Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки

Бунин Иван Алексеевич
Антоновские яблоки
  

  

I

  

   ...Вспоминается мне ранешняя погожая осень. Август был с теплыми дождями, будто бы нарочно выпадавшими для сева, - с дождями в самую пору, посреди месяца, около праздничка св. Лаврентия. А Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки "осень и зима неплохи живут, если на Лаврентия вода тиха и дождь". Позже бабьим летом сети много село на поля. то тоже хороший символ: "Много тенетника на бабье лето - осень ядреная"... Помню Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки преждевременное, свежее, тихое утро... Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню кленовые аллейки, узкий запах опавшей листвы и - запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести. Воздух так чист Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, точно его совершенно нет, по всему саду раздаются голоса и скрип телег. Это тархане, мещане-садовники, наняли мужчин и насыпают яблоки, чтоб в ночь отправлять их в город, - обязательно в ночь, когда так славно лежать Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на возу, глядеть в звездное небо, ощущать запах дегтя в свежайшем воздухе и слушать, как осторожно скрипит в мгле длиннющий обоз по большой дороге. Мужчина, насыпающий яблоки, ест их сочным Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки треском одно за одним, но уж таково заведение - никогда обыватель не оборвет его, а еще произнесет:

   - Вали, ешь досыта, - делать нечего! На сливанье все мед пьют.

   И холодную тишину утра нарушает только сытое квохтанье Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки дроздов на коралловых рябинах в почаще сада, голоса да звонкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок. В поредевшем саду далековато видна дорога к большенному ша лашу, испещренная травой Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, и самый шалаш, около которого мещане обзавелись за лето целым хозяйством. Везде очень пахнет яблоками, здесь - в особенности. В шалаше устроены постели, стоит одноствольное ружье, позеленевший самовар, в уголке - посуда. Около шалаша валяются рогожи Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, ящики, всякие потрепанные манатки, вырыта земельная печка. В полдень на ней варится прекрасный кулеш с салом, вечерком нагревается самовар, и по саду, меж деревьями, расстилается длинноватой полосой голубоватый дым. В торжественные Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки же деньки коло шалаша - целая ярмарка, и за деревьями поминутно мерцают красноватые уборы. Толпятся бойкие девки-однодворки в сарафанах, очень пахнущих краской, приходят "барские" в собственных прекрасных и грубых, дикарских костюмчиках, юная старостиха, беременная Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, с широким сонным лицом и принципиальная, как холмогорская скотина. На голове ее "рога", - косы положены по краям маковки и покрыты несколькими платками, так что голова кажется большой; ноги, в полусапожках Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки с подковками, стоят глупо и прочно; безрукавка - плисовая, занавеска длинноватая, а понева - черно-лиловая с полосами кирпичного цвета и обложенная на подоле широким золотым "прозументом"...

   - Хозяйственная бабочка! - гласит о ней обыватель Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, покачивая наго вою. - Переводятся сейчас и такие...

   А мальчишки в белоснежных замашных рубахах и коротких порточках, с белоснежными раскрытыми головами, все подходят. Идут по двое, по трое, мелко перебирая босоногими ножками, и косятся Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на пушистую овчарку, привязанную к яблоне. Покупает, естественно, один, ибо и покупки-то всего на копейку либо на яичко, но покупателей много, торговля идет бойко, и чахоточный обыватель в длинноватом сюртуке и рыжеватых Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки сапогах - весел. Совместно с братом, картавым, шустрым полуидиотом, который живет у него "из милости", он ведет торговлю с шутками, прибаутками и даже время от времени "тронет" на тульской гармонике. И до вечера в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки саду толпится люд, слышится около шалаша хохот и говор, а время от времени и топот пляски...

   К ночи в погоду становится очень холодно и росисто. Надышавшись на гумне ржаным запахом Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки новейшей травы и мякины, бодро идешь домой к ужину мимо садового вала. Голоса на деревне либо скрип ворот раздаются по студеной заре необычно ясно. Темнеет. И вот еще запах: в саду - костер, и прочно Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки тянет ароматным дымом вишневых сучьев. В мгле, в глубине сада - сказочная картина: точно в уголке ада, пылает около шалаша багряное пламя, окруженное мраком, и чьи-то темные, точно вырезанные из темного Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки дерева силуэты двигаются вокруг костра, меж тем как огромные тени от их прогуливаются по яблоням. То по всему дереву ляжет темная рука в несколько аршин, то верно нарисуются две ноги - два темных столба Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. И вдруг все это скользнет с яблони - и тень свалится по всей ал лее, от шалаша до самой ворота...

   Поздней ночкой, когда на деревне погаснут огни, когда в небе уже высоко Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки блещет бриллиантовое созвездие Стожар, снова пробежишь в сад. Шурша по сухой листве, как слепой, доберешься до шалаша. Там на полянке незначительно светлее, а над головой белеет Млечный Путь.

   - Это вы, барчук? - тихо окликает Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки кто-то из мглы.

   - Я. А вы не спите еще, Николай?

   - Нам нельзя-с спать. А, должно, уж поздно? Вон, кажись, пассажирский поезд идет...

   Длительно прислушиваемся и различаем дрожь в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки земле. дрожь перебегает в шум, вырастает, и вот, будто бы уже за самым садом, ускоренно выбивают гулкий такт колеса: громыхая и стуча, несется поезд... поближе, поближе, все громче и сердитее... И вдруг начинает Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки затихать, глохнуть, точно уходя в землю...

   - А где у вас ружье, Николай?

   - А вот около ящика-с.

   Вскинешь наверх томную, как лом, одностволку и с маху выстрелишь. Багряное пламя с громким треском Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки блеснет к небу, ослепит на миг и погасит звезды, а бодренькое эхо кольцом грянет и раскатится по горизонту, далеко-далеко замирая в чистом и проницательном воздухе.

   - Ух, здорово! - произнесет обыватель. - Потращайте Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, потращайте, барчук, а то просто неудача! Снова всю дулю на валу отрясли...

   А темное небо чертят огнистыми полосами падающие звезды. Длительно глядишь в его синюю глубину, переполненную созвездиями, пока не поплывет земля под ногами Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. Тогда встрепенешься и, пряча руки в рукава, стремительно побежишь по аллее к дому... Как холодно, росисто и как отлично жить на свете!

  

  

II

  

   "Ядреная антоновка - к радостному году". Деревенские дела неплохи, если Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки антоновка уродилась: означает, и хлеб уродился... Вспоминается мне урожайный год.

   На ранешней заре, когда еще кричат петушки и по-черному дымятся избы, распахнешь, бывало, окно в холодный сад, заполненный лиловатым туманом Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, через который ярко поблескивает где-то утреннее солнце, и не утерпишь - велишь поскорее заседлывать лошадка, а сам побежишь мыться на пруд. Маленькая листва практически вся облетела с прибрежных лозин, и сучья сквозят Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на бирюзовом небе. Вода под лозинами стала прозрачная, ледяная и будто бы томная. Она одномоментно прогоняет ночную лень, и, умывшись и позавтракав в человеческой с работниками жарким картошками и черным Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки хлебом с большой сырой солью, с удовольствием ощущаешь под собой скользкую кожу седла, проезжая по Выселкам на охоту. Осень - пора престольных праздничков, и люд в это время прибран, доволен, вид деревни сов сем не Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки тот, что в другую пору. Если же год урожайный и на гумнах высится целый золотой город, а на реке звонко и резко гогочут по утрам гуси, так в деревне и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки совершенно хорошо. К тому же наши Выселки спокон веку, еще со времен дедушки, славились "богатством". Старики и старухи жили в Выселках длительно, - 1-ый признак богатой деревни, - и были все высочайшие, огромные и белоснежные, как Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки лунь. Только и слышишь, бывало: "Да, - вот Агафья восемьдесят три годочка отмахала!" - либо дискуссии в таком роде:

   - И когда это ты умрешь, Панкрат? Небось для тебя лет 100 будет?

   - Как изволите Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки гласить, батюшка?

   - Сколько для тебя годов, спрашиваю!

   - А не знаю-с, батюшка.

   - Да Платона Аполлоновича-то помнишь?

   - Как же-с, батюшка, - явственно помню.

   Старик, который стоит перед барином вытянувшись, кротко и виновно Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки улыбается. Что ж, дескать, делать, - повинет, зажился. И он, возможно, еще больше зажился бы, если б не объелся в Петровки луку.

   Помню и старуху его. Все, бывало, посиживает на скамеечке, на крыльце, согнувшись, тряся головой Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, задыхаясь и держась за лавку руками, - все о кое-чем задумывается. "О добре собственном небось", - гласили бабы, так как "добра" у нее в сундуках было, правда, много. А она как Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки будто и не слышит; подслеповато глядит куда-то вдаль из-под обидно приподнятых бровей, трясет головой и точно силится вспомнить что-то. Большая была старуха, вся какая-то черная. Понева - чуть ли Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки не прошедшего столетия, чуньки - покойницкие, шейка - желтоватая и высохшая, рубашка с канифасовыми косяками всегда белая-белая, - "совершенно хоть в гроб клади". А около крыльца большой камень лежал: сама купила для себя на Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки могилку, так же как и саван, - хороший саван, с ангелами, с крестами и с молитвой, написанной по бокам.

   Под стать старикам были и дворы в Выселках: кирпичные, строенные еще дедами. А Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки у богатых мужчин - у Савелия, у Игната, у Дрона - избы были в две-три связи, так как делиться в Выселках еще не было моды. В таких семьях водили пчел, гордились жеребцом-битюгом Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки сиво-железного цвета и держали усадьбы в порядке. На гумнах темнели густые и тучные конопляники, стояли овины и риги, скрытые вприческу; в пуньках и амбарчиках были стальные двери, за которыми хранились холсты, прялки Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, новые полушубки, наборная сбруя, меры, окованные медными обручами. На воротах и на санках были выжжены кресты. И помню, мне порою казалось на уникальность заманчивым быть мужчиной. Когда, бывало, едешь солнечным с утра по Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки деревне, все думаешь о том, как отлично косить, молотить, спать на гумне в ометах, а в праздничек встать вкупе с солнцем, под густой и музыкальный благовест из села, помыться около Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки бочки и надеть чистую замашную рубашку, такие же портки и несокрушимые сапоги с подковками. Если же, думалось, к этому прибавить здоровую и прекрасную супругу в торжественном уборе да поездку к обедне, а Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки позже обед у бородатого тестя, обед с жаркой бараниной на древесных тарелках и с ситниками, с сотовым медом и брагой, - так больше и вожделеть нереально!

   Склад средней дворянской жизни к тому же Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на моей памяти, - очень не так давно, - имел много общего со складом богатой мужицкой жизни по собственной домовитости и сельскому старосветскому благополучию. Такая, к примеру, была усадьба тетки Анны Герасимовны, жившей от Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки Выселок милях в две надцати. Пока, бывало, доедешь до этой усадьбы, уже совершенно ободняется. С собаками на сворах ехать приходится шагом, ну и торопиться не охото, - так забавно в открытом поле в солнечный и холодный Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки денек! Местность ровненькая, видно далековато. Небо легкое и такое просторное и глубочайшее. Солнце сверкает с боковой стороны, и дорога, укатанная после дождиков тележками, замаслилась и поблескивает, как рельсы. Вдруг Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки раскидываются широкими косяками свежайшие, пышнозеленые озими. Взовьется откуда-нибудь ястребок в прозрачном воздухе и замрет на одном месте, трепеща наточенными крылышками. А в ясную даль удирают верно видные телеграфные столбы, и проволоки их, как Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки серебряные струны, скользят по склону ясного неба. На их посиживают кобчики, - совершенно темные значки на нотной бумаге.

   Крепостного права я не знал и не лицезрел, но помню у тетки Анны Герасимовны Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ощущал его. Въедешь во двор и сходу ощутишь, что здесь оно еще полностью живо. Усадьба - маленькая, но вся древняя, крепкая, окруженная столетними березами и лозинами. Надворных строений - низких, но домовитых - огромное количество Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, и они все точно слиты из черных дубовых бревен под соломенными крышами. Выделяется величиной либо, лучше сказать, дли ной только почерневшая человеческая, из которой выглядывают последние могикане дворового сословия - какие-то ветхие старики Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и старухи, дряблый повар в отставке, схожий на Дон-Кихота. Они все, когда въезжаешь во двор, подтягиваются и низко-низко кланяются. Седоватый кучер, направляющийся от каретного сарая взять лошадка, еще у сарая снимает Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки шапку и по всему двору идет с оголенной головой. Он у тетки ездил форейтором, а сейчас возит ее к обедне, - зимой в возке, а летом в крепкой, окованной железом Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки телеге, вроде тех, на которых ездят попки. Сад у тетки славился своею запущенностью, соловьями, горлинками и яблоками, а дом - крышей. Стоял он во главе двора, у самого сада, - ветки лип обымали его, - был невелик Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и приземист, но казалось, что ему и веку не будет, - так основательно глядел он из-под собственной необычно высочайшей и толстой соломенной крыши, почерневшей и затвердевшей от времени. Мне его Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки фронтальный фасад представлялся всегда живым, точно старенькое лицо глядит из-под большой шапки впадинами глаз, - окнами с перламутровыми от дождика и солнца стеклами. А по краям этих глаз были крыльца, - два старенькых огромных крыльца Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки с колоннами. На фронтоне их всегда посиживали сытые голуби, меж тем как тыщи воробьев дождиком пересыпались с крыши на крышу... И угрюмо ощущал себя гость в этом гнезде под бирюзовым осенним небом Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки!

   Войдешь в дом и сначала услышишь запах яблок, а позже уже другие: старенькой мебели красноватого дерева, сушеного липового цвета, который с июня лежит на окнах... Во всех комнатах - в лакейской Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, в зале, в гостиной, - прохладно и сумрачно: это оттого, что дом окружен садом , а верхние стекла окон цветные: голубые и фиолетовые. Везде тишь и чистота, хотя, кажется, кресла, столы с инкрустациями и зеркала в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки узких и витых золотых рамах никогда не трогались с места. И вот слышится по кашливанье: выходит тетка. Она маленькая, но тоже, как и все кругом, крепкая. На плечах у нее накинута большая персидская Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки шаль. Выйдет она принципиально, но приветливо, и на данный момент же под нескончаемые дискуссии про стари ну, про наследия, начинают появляться угощения: сначала "дули", яблоки, - антоновские, "боль-барыня", боровинка Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, "плодовиты", - а позже умопомрачительный обед: вся насквозь розовая вареная ветчина с горошком, фаршированная курица, индюшка, маринады и красноватый квас, - крепкий и сладкий-пресладкий... Окна в сад подняты, и оттуда веет бодренькой осенней прохладой...

  

  

III

  

   За Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки последние годы одно поддерживало угасающий дух помещиков - охота. До этого черные усадьбы, как усадьба Анны Герасимовны. были не уникальность. Были и разрушающиеся, но все еще жившие на широкую ногу усадьбы с Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки не малым поместьем, с садом в 20 десятин. Правда, сохранились некие из таких усадеб к тому же до сих пор, но в их уже нет жизни... Нет троек, нет верховых "киргизов Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки", нет гончих и борзых собак, нет дворни и нет самого носителя всего этого - помещика-охотника, вроде моего покойного шурина Арсения Семеныча.

   С конца сентября наши сады и гумна пустели, погода, по обыкновению Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, круто изменялась. Ветер по целым денькам рвал и трепал деревья, дождики поли вали их утром до ночи. Время от времени к вечеру меж нахмуренными низкими тучами пробивался на западе трепещущий золотистый свет низкого солнца Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, воздух делался чист и ясен, а солнечный свет ослепительно сверкал меж лист вою, меж ветвями, которые живою сеткою двигались и беспокоились от ветра. Холодно и ярко светилось на севере над томными Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки свинцовыми тучами жидкое голубое небо, а из-за этих туч медлительно выплывали хребты снеговых гор-облаков. Стопин, у окна и думаешь: "Авось, бог даст, распогодится". Но ветер не унимался. Он тревожил сад, рвал Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки безпрерывно бегущую из трубы человеческой струю дыма и опять нагонял наизловещие лохмы пепельных туч. Они бежали низковато и стремительно - и скоро, точно дым, затуманивали солнце. Потухал его сияние, запиралось окошечко Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки в голубое небо, а в саду становилось пустынно и скучновато, и опять начинал сеять дождик... сначала тихо, осторожно, позже все гуще и, в конце концов, преобразовывался в ливень с бурей и темнотою Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. Наступала долгая, тревожная ночь...

   Из таковой трепки сад выходил практически совершенно оголенным, засыпанным влажными листьями и каким-то притихшим, смирившимся. Но зато как прекрасен он был, когда опять наступала ясная погода, прозрачные Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и прохладные деньки начала октября, прощальный праздничек озари! Сохранившаяся листва сейчас будет висеть на деревьях уже до первых зазимков. Темный сад будет сквозить на прохладном бирюзовом небе и покорливо ожидать зимы, пригреваясь в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки солнечном блеске. А поля уже резко чернеют пашнями и ярко зеленеют закустившимися озимями... Пора на охоту!

   И вот я вижу себя в усадьбе Арсения Семеныча, в большенном доме, в зале, полной солнца и дыма Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки от трубок и папирос. Народу много - все люди загорелые, с обветренными лицами, в поддевках и длинноватых сапогах. Только-только очень сытно пообедали, раскраснелись и возбуждены гулкими дискуссиями о грядущей охоте Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, но не запамятывают допивать водку и после обеда. А на дворе трубит рог и завывают на различные голоса собаки. Темный борзой, любимчик Арсения Семеныча, взлезает на стол и начинает пожирать с блюда остатки зайца Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки под соусом. Но вдруг он испускает ужасный визг и, опрокидывая тарелки и рюмки, срывается со стола: Арсений Семеныч, вышедший из кабинета с арапником и пистолетом, в один момент оглушает Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки залу выстрелом. Зала еще больше заполняется дымом, а Арсений Семеныч стоит и смеется.

   - Жаль, что промахнулся! - гласит он, играя очами.

   Он высок ростом, худощав, но широкоплеч и строен, а лицом - красавчик цыган. Глаза у него Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки поблескивают дико, он очень ловок, в шелковой малиновой рубашке, бархатных штанах и длинноватых сапогах. Напугав и собаку и гостей выстрелом, он шутливо-важно декламирует баритоном:

   Пора, пора седлать проворного донца

   И гулкий Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки рог за плечи перекинуть! - и звучно гласит:

   - Ну, но, нечего терять золотое время!

   Я на данный момент еще чувствую, как скупо и емко дышала юная грудь холодом ясного и сырого денька Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки под вечер, когда, бывало, едешь с гулкой ватагой Арсения Семеныча, возбужденный музыкальным гамом собак, брошенных в чернолесье, в какой-либо Красноватый Бугор либо Гремячий Полуостров, уже одним своим заглавием волнующий Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки охотника. Едешь на злом, сильном и коренастом "киргизе", прочно сдерживая его поводьями, и ощущаешь себя слитым с ним практически воедино. Он фыркает, просится на рысь, шумно шуршит копытами по глубочайшим и легким коврам темной осыпавшейся Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки листвы, и каждый звук гулко раздается в пустом, сыром и свежайшем лесу. Тявкнула кое-где вдали собака, ей страстно и жалобно ответила другая, 3-я - и вдруг весь лес загремел, точно он Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки весь стеклянный, от бурного лая и клика. Прочно грянул посреди этого гама выстрел - и все "заварилось" и покатилось куда-то вдаль.

   - Береги-и! - завопил кто-то отчаянным голосом на весь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки лес.

   "А, сберегай!" - мелькнет в голове опьяняющая идея. Гикнешь на лошадка и, как сорвавшийся с цепи, помчишься по лесу, уже ничего не разбирая по пути. Только деревья мерцают перед очами да лепит в лицо Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки грязюкой из-под копыт лошадки. Выскочишь из лесу, узреешь на зеленях контрастную, растянувшуюся по земле стаю собак и еще посильнее наддашь "киргиза" наперехват зверьку, - по зеленям, взметам и жнивьям, пока в конце концов Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки не перевалишься в другой полуостров и не спрячется из глаз свора вкупе со своим обезумевшим лаем и стоном. Тогда, весь влажный и дрожащий от напряжения, осадишь вспененную, хрипящую лошадка и скупо глотаешь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ледяную сырость лесной равнины. Вдалеке замирают клики охотников и лай собак, а вокруг тебя - мертвая тишь. Полураскрытый строевой лес стоит бездвижно, и кажется, что ты попал в какие-то заповедные Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки чертоги. Прочно пахнет от оврагов грибной сыростью, перегнившими листьями и влажной древесной корою. И сырость из оврагов становится все ощутительнее, в лесу холоднеет и темнеет... Пора на ночевку. Но собрать собак после охоты тяжело Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. Длительно и безнадежно-тоскливо звенят рога в лесу, длительно слышится вопль, брань и визг собак... В конце концов, уже совершенно в мгле, вваливается ватага охотников в усадьбу какого-либо практически незнакомого Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки холостяка-помещика и заполняет шумом весь двор усадьбы, которая озаряется фонарями, свечками и лампами, вынесенными навстречу гостям из дому...

   Бывало, что у такового доброжелательного соседа охота жила по нескольку дней Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. На ранешней утренней заре, по ледяному ветру и первому мок рому зазимку, уезжали в леса и в поле, а к сумеркам снова ворачивались, все в грязищи, с раскрасневшимися лицами, пропахнув лошадиным позже, шерстью затравленного Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки зверька, - и начиналась попойка. В светлом и многолюдном доме очень тепло после целого денька на холоде в поле. Все прогуливаются из комнаты в комнату в расспахнутых поддевках, хаотично пьют и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки едят, шумно передавая друг дружке свои воспоминания над убитым матерым волком, который, оскалив зубы, закатив глаза, лежит с откинутым на сторону лохматым хвостом посреди залы и окрашивает собственной белой и уже прохладной кровью Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки пол. После водки и пищи ощущаешь такую сладкую вялость, такую негу юного сна, что как через воду слышишь говор. Обветренное лицо пылает, а закроешь глаза - вся земля так и поплывет под ногами Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. А когда ляжешь в кровать, в мягенькую перину, в угловой древней комнате с образничкой и лампадой, замелькают перед очами призраки огнисто-пестрых собак, во всем теле заноет чувство скачки, и не заметишь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, как потонешь вкупе со всеми этими видами и чувствами в сладком и здоровом сне, забыв даже, что эта комната была когда-то молельной старика, имя которого окружено сумрачными крепостными легендами, и что он погиб Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки в этой молельной, возможно, на этой же кровати.

   Когда бывало проспать охоту, отдых был в особенности приятен. Проснешься и длительно лежишь в кровати. Во всем доме - тишь. Слышно, как Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки осторожно прогуливается по комнатам садовник, растапливая печи, и как дрова трещат и стреляют. Впереди - целый денек покоя в безгласной уже по зимнему усадьбе. Не спеша оденешься, побродишь по саду, отыщешь в мок Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки рой листве случаем забытое прохладное и влажное яблоко, и почему-либо оно покажется необычно смачным, совершенно не таким, как другие. Позже примешься за книжки - дедовские книжки в толстых кожаных переплетах, с золотыми звездочками на сафьяновых Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки корешках. Славно пахнут эти, похожие на церковные требники книжки собственной пожелтевшей, толстой шершавой бумагой! Некий приятной кисловатой плесенью, древними духами... Неплохи и заметки на их полях, крупно и с Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки круглыми мягенькими росчерками изготовленные гусиным пером. Развернешь книжку и читаешь: "Идея, достойная старых н новых философов, цвет разума и чувства сердечного"... И не вольно увлечешься и самой книжкой. Это - "Дворянин-философ", аллегория, изданная лет Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки 100 тому вспять иждивением какого-то "кавалера многих орденов" и написанная в типографии приказа публичного призрения, - рассказ о том, как "дворянин-философ, имея время и способность рассуждать, к чему разум человека Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки возноситься может, получил некогда желанием сочинить план света на обширном месте собственного селения"... По том наткнешься на "сатирические и философские сочинения государя Вольтера" и длительно упиваешься милым и манерным слогом перевода: "Судари мои Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки! Эразм сочинил в шестом на 10 столетии похвалу дурачеству (манерная пауза, - точка с запятою); вы же приказываете мне превознесть пред вами разум..." Позже от екатерининской старины перейдешь к романтичным временам, к альманахам, к сантиментально-напыщенным Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и длинноватым романам... Кукушка выскакивает из часов и насмешливо-грустно кукует над тобою в пустом доме. И понемногу в сердечко начинает вкрадываться сладкая и странноватая тоска...

   Вот "Потаенны Алексиса", вот Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки "Виктор, либо Дитя в лесу": "Лупит полночь! Священная тишь заступает место дневного шума и радостных песен поселян. Сон простирает сумрачные крылья свои над поверхностью нашего полушария; он стрясает с их мак Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и мечты... Мечты... Как нередко продолжают они токмо мучения злощастнаго!.." И замелькают перед очами возлюбленные древние слова: горы и дубравы, бледноватая луна и одиночество, привидения и призраки, "ероты", розы и лилии, "проказы Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и резвости младых ша лунов", лилейная рука, Людмилы и Алины... А вот журнальчики с именами Жуковского, Батюшкова, лицеиста Пушкина. И с грустью вспомнишь бабушку, ее полонезы на клавикордах, ее томное чтение стихов Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки из "Евгения Онеги на". И древная мечтательная жизнь встанет перед тобою... Отличные девицы и дамы жили когда-то в дворянских усадьбах! Их портреты глядят на меня со стенки, аристократически-красивые головки в древних Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки прическах кротко и женственно опускают свои длинноватые реснички на грустные и нежные глаза...

  

  

IV

  

   Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб. Эти деньки были так не так давно, а меж тем мне кажется, что Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки с того времени прошло чуть ли не целое столетие. Перемерли старики в Выселках, погибла Анна Герасимовна, застрелился Арсений Семеныч... Наступает королевство мелкопоместных, обедневших до нищенства. Но хороша и эта бедная мелкопоместная жизнь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки!

   Вот я вижу себя опять в деревне, глубочайшей осенью. Деньки стоят синева тые, облачные. С утра я сажусь в седло и с одной собакой, с ружьем и с рогом уезжаю в поле Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. Ветер звонит и гудит в дуло ружья, ветер прочно дует навстречу, время от времени с сухим снегом. Целый Лень я скитаюсь по пустым равнинам... Голодный и прозябший, возвращаюсь я к сумеркам Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки в усадьбу, и на душе становится так тепло и радостно, когда замелькают огоньки Выселок и потянет из усадбы запахом дыма, жилища. Помню, у нас в домелю лупили в эту пору Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки "сумерничать", не зажигать огня и вести в полутемноте беседы. Войдя в дом, я нахожу зимние рамы уже заставленными, и это еще больше настраивает меня на мирный зимний лад. В лакейской работник то пит Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки печку, и я, как в детстве, сажусь на корточки около вороха травы, резко пахнущей уже зимней свежестью, и гляжу то в горящую печку, то в окна, за которыми, синея, обидно погибают сумерки Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. Позже иду в человеческую. Там светло и многолюдно: девки рубят капусту, мерцают сечки, я слушаю их дробный, дружный стук и дружные, печально-веселые, деревенские песни... Время от времени заедет какой-либо мелкопоместный сосед Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и навечно увезет меня к для себя... Хороша и мелкопоместная жизнь!

   Мелкопоместный встает рано. Прочно потянувшись подымается он с постели и крутит толстую папиросу из дешевенького, темного табаку либо просто из махорки. Бледноватый Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки свет ранешнего ноябрьского утра озаряет обычной, с нагими стенками кабинет, желтоватые и заскорузлые шкурки лисиц, над кроватью и приземистую фигуру в штанах и распоясанной косоворотке, а в зеркале отражается заспанное лицо Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки монгольского склада. В полутемном, теплом доме мертвая тишь. За дверцей в коридоре похрапывает древняя кухарка, жившая в господском доме еще девчонкою. Это, но, не мешает барину осипло кликнуть на весь дом:

   - Лукерья! Самовар Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки!

   Позже, надев сапоги, накинув на плечи поддевку и не застегивая во рота рубашки, он выходит на крыльцо. В запертых сенях пахнет псиной; лениво потягиваясь, с визгом зевая и улыбаясь, окружают Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки его гончие.

   - Отрыж! - медлительно, снисходительным басом гласит он и через сад идет на гумно. Грудь его обширно дышит резким воздухом зари и запахом озябшего за ночь, оголенного сада. Свернувшиеся и почерневшие от мороза листья Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки шуршат под сапогами в березовой аллее, вырубленной уже на одну вторую. Вырисовываясь на низком сумрачном небе, дремлют нахохленные галки на гребне риги... Славный будет денек для охоты! И, остановившись посреди Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки аллейки, барин длительно глядит в осеннее поле, на пустынные зеленоватые озими, по которым бродят телята. Две гончие суки повизгивают около его ног, а Заливай уже за садом: перепрыгивая по колючим жнивьям, он будто Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки бы зовет и просится в поле. Но что сделаешь сейчас с гончими? Зверек сейчас в поле, на взметах, на чернотропе, а в лесу он опасается, так как в лесу ветер шуршит листвою Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки... Эх, кабы борзые!

   В риге начинается молотьба. Медлительно расходясь, гудит барабан дробилки. Лениво натягивая постромки, упираясь ногами по навозному кругу и качаясь, идут лошадки в приводе. Среди привода, вращаясь на скамеечке Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, посиживает погонщик и однотонно покрикивает на их, всегда хлестая кнутом только 1-го бурого мерина, который ленивее всех и совершенно дремлет на ходу, благо глаза у него завязаны.

   - Ну, ну, девки, девки! - строго орет степенный Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки подавальщик, облачаясь в широкую холщовую рубашку.

   Девки торопливо разметают ток, бегают с носилками, метлами.

   - С богом! - гласит подавальщик, и 1-ый пук старновки, пущенный на пробу, с жужжаньем и визгом пролетает в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки барабан и растрепанным веером возносится из-под него наверх. А барабан гудит все настойчивее, работа закипает, и скоро все звуки соединяются в общий приятный шум молотьбы. Барин стоит у ворот риги и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки глядит, как в ее мгле мерцают красноватые и желтоватые платки, руки, грабли, трава, и все это мерно двигается и суетится под рокот барабана и одинаковый вопль и свист погонщика. Хоботье тучами летит Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки к воротам. Барин стоит, весь посеревший от него. Нередко он посматривает в поле... Скоро-скоро забелеют поля, скоро покроет их зазимок...

   Зазимок, 1-ый снег! Борзых нет, охотиться в ноябре не с чем Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки; но наступает зима, начинается "работа" с гончими. И вот снова, как в прежние времена, съезжаются мелкопоместные друг к другу, пьют на последние средства, по целым денькам пропадают в снежных полях Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. А вечерком на каком-нибудь глухом хуторе далековато сияют в мгле зимней ночи окна флигеля. Там, в этом небольшом флигеле, плавают клубы дыма, меркло пылают сальные свечки, настраивается гитара...

   На сумерки буен Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ветер загулял,

   Широки мои ворота растворял, -

   начинает кто-либо грудным тенором. И остальные нескладно, прикидываясь,

   что они шутят, подхватывают с печальной, безвыходной удалью:

   Широки мои ворота растворял.

   Белоснежным снегом путь-дорогу заметал...

  

   1900

^ Бунин Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки Иван Алексеевич
Легкое дыхание
  

   На кладбище, над свежайшей глиняной насыпью стоит новый крест из дуба, крепкий, тяжкий, гладкий.

   Апрель, деньки сероватые; монументы кладбища,просторного уездного, ещё да­леко видны через нагие деревья, и прохладный Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ветер звенит фарфоровым венком у подножия креста.

   В самый же крест вделан достаточно большой, выпуклый фарфоровый ме­дальон, а в медальоне фотографический портрет гимназистки с радостны­ми, поразительно живыми очами.

   Это Оля Мещерская Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки.

   Девченкой она ничем не выделялась в массе карих гимназических платьиц: что можно было сказать о ней, не считая того, что она из числа хорошеньких, богатых и счастливых девченок, что она Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки способна, но шалов­лива и очень беззаботна к тем наставлениям, которые её делает классная дама? Потом она стала расцветать, развиваться не по денькам, а по часам. В четырнадцать лет у неё Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, при узкой талии и стройных ножках, уже хо­рошо обрисовывались груди и все те формы, очарование которых ещё ни­когда не выразило человеческое слово; в пятнадцать она слыла уже кра­савицей. Как кропотливо Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки причесывались некие её подруги, как чистоп­лотны были, как наблюдали за своими сдержанными движениями! А она ничего не страшилась - ни чернильных пятен на пальцах, ни раскрасневшегося лица, ни растрёпанных волос, ни заголившегося при Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки падении на бегу колена. Без всяких её хлопот и усилий и как-то неприметно пришло к ней всё то, что так отличало её в последние два года из всей гимназии, - изящест­во, нарядность Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, ловкость, ясный сияние глаз. Никто не плясал так на балах, как Оля Мещерская, никто не бегал так на коньках, как она, ни за кем на балах не ухаживали столько, сколько Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки за ней, и почему-либо ни­кого не обожали младшие классы, как её. Неприметно стала она женщиной, и неприметно упрочилась ей гимназическая слава, и уже пошли толки, что она ветрена, не может Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки жить без поклонников, что в неё безрассудно влюблен гимназист Шеншин, что как будто она его любит, но так изменчива в обра­щении с ним, что он покушался на суицид...

   Последнюю свою зиму Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки Оля Мещерская совершенно сошла с мозга от веселья, как гласили и в гимназии. Зима была снежная, солнечная, морозная, ра­но опускалось солнце за высочайший ельник снежного гимназического сада, постоянно погожее, лучистое Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, обещающее и на завтрашний день мороз и солнце, гу­лянье на Соборной улице, каток в городском саду, розовый вечер, музыку и эту во все стороны скользящую на катке массу, в какой Оля Мещерс­кая Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки казалась самой беспечной, самой счастливой. И вот, в один прекрасный момент, на большой перемене, когда она вихрем носилась по сборному залу от гоняв­шихся за ней и блаженно визжавших первоклассниц, её внезапно позвали Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки к начальнице. Она с разбегу тормознула, сделала только один глубочайший вздох, резвым и уже обычным дамским движением оправила волосы, дёр­нула уголки передника к плечам и, сияя очами, побежала наверх. На­чальница Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, моложавая, но седоватая, тихо посиживала с вязаньем в руках за письменным столом, под королевским портретом.

   - Здрасти, mademoiselle Мещерская, - произнесла она по-французс­ки, не поднимая глаз от вязанья. - Я, к Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки огорчению, уже не 1-ый раз принуждена призывать вас сюда, чтоб гласить с вами относительно ва­шего поведения.

   - Я слушаю, madame, - ответила Мещерская, подходя к столу, смотря на неё ясно и живо Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, но без всякого выражения на лице, и присела так просто и грациозно, как она одна искусна.

   - Слушать вы меня будете плохо, я, к огорчению, удостоверилась в этом, - произнесла начальница и, потянув нить и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки завертев на лакированном полу клубок, на который с любопытством поглядела Мещерская, подняла глаза.

   - Я не буду повторяться, не буду гласить обширно, - произнесла она.

   Мещерской очень нравился этот необычно незапятнанный и большой каби Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки­нет, так отлично дышавший в морозные деньки теплом блестящей голландки и свежестью ландышей на письменном столе. Она поглядела на юного ца­ря, во весь рост написанного посреди некий блистательной залы, на ровненький Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки пробор в молочных, аккуратненько гофрированных волосах начальницы и выжидательно молчала.

   - Вы уже не девченка, - многозначительно существенно произнесла началь­ница, всекрете начиная раздражаться.

   - Да, madame, - просто, почта забавно ответила Мещерская. - Да и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки не дама, - еще многозначительнее произнесла начальница, и её

   матовое лицо немного заалело. - Сначала, - что же это все-таки за прическа? Это женская прическа!

   - Я не повинна, madame, что у меня отличные волосы, - ответила Ме Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки­щерская и чуток тронула обеими руками свою прекрасно убранную голову.

   - Ах, ах так, вы не повинны! - произнесла начальница. - Вы не винова­ты в прическе, не повинны в этих дорогих гребнях, не повинны, что Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки разоряете собственных родителей на туфельки в 20 рублей! Но, повторяю вам, вы совсем упускаете из виду, что вы пока только гимназист­ка...

   И здесь Мещерская, не теряя простоты и спокойствия, вдруг Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки обходительно пе­ребила ее:

   - Простите, madame, вы ошибаетесь: я дама. И повинет в этом - понимаете кто? Друг и сосед папы, а ваш брат Алексей Михайлович Малютин. Это случилось прошедшим летом в деревне Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки...

   А через месяц после чего разговора казачий офицер, безобразный и плебейского вида, не имевший ровно ничего общего с тем кругом, к кото­рому принадлежала Оля Мещерская, застрелил её на платформе вокзала, посреди Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки большой толпы народа, только-только прибывшей с поездом. И неверо­ятное, ошеломившее начальницу признание Оли Мещерской совсем подт­вердилось: офицер заявил судебному следователю, что Мещерская привлекла его, была с ним близка, поклялась Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки быть его супругой, а на вокзале, в денек убийства, провожая его в Новочеркасск, вдруг произнесла ему, что она и не задумывалась никогда обожать его, что все эти дискуссии о браке - одно её из Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки­девательство над ним, и отдала ему прочитать ту страницу дневника, где говорилось о Малютине.

   - Я пробежал эти строчки и здесь же, на платформе, где она гуляла, поджидая, пока я кончу читать, выстрелил Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки в неё, - произнес офицер. - Ежедневник этот вот он, посмотрите, что было написано в нем десятого июля прошедшего года.

   В дневнике было написано последующее: "На данный момент 2-ой час ночи. Я Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки прочно уснула, но тотчас же пробудилась... Сегодня я стала дамой! Па­па, мать и Толя, все уехали в город, я осталась одна. Я была так счастлива, что одна! Я днем была в саду, в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки поле, была в лесу, мне ка­залось, что я одна во всём мире, и я задумывалась так отлично, как никогда в жизни. Я и обедала одна, позже битый час игралась, под музыку Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки у меня бы­ло такое чувство, что я буду жить без конца и буду так счастлива, как никто. Позже уснула у папы в кабинете, а в четыре часа меня разбудила Катя, произнесла Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, что приехал Алексей Михайлович. Я ему очень обрадова­лась, мне было так приятно принять его и занимать. Он приехал на паре собственных вяток, очень прекрасных, и они всё время стояли у крыльца, он Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ос­тался, так как был дождик, ему хотелось, чтоб к вечеру просохло. Он жалел, что не застал папу, был очень оживлён и держал себя со мной ка­валером, много Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки шутил, что он издавна влюблён в меня. Когда мы гуляли пе­ред чаем по салу, была снова очаровательная погода, солнце поблескивало через весь влажный сад, хотя стало совершенно холодно, и он вёл Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки меня под руку и гласил, что он Фауст с Маргаритой. Ему 50 6 лет, но он ещё очень прекрасен и всегда отлично одет - мне не понравилось только, что он приехал в крылатке, - пахнет английским Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки одеколоном, и глаза совершенно мо­лодые, чёрные, а борода роскошно разбита на две длинноватые части и совер­шенно серебряная. За чаем мы посиживали на стеклянной веранде, я почувс­твовала себя будто бы больной и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки прилегла на тахту, а он курил, по­том пересел ко мне, стал снова гласить какие-то любезности, позже рассматривать и целовать мою руку. Я закрыла лицо шёлковым платком, и он пару раз поцеловал Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки меня в губки через платок... Я не понимаю, как это могло случиться, я сошла с разума. Я никогда не задумывалась, что я та­кая! Сейчас мне один выход... Я чувствую к Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки нему такое омерзение, что не могу пережить этого!..."

   Город за эти апрельские деньки стал чист, сух, камешки его побелели, и по ним просто и приятно идти. Каждое воскресенье, после обедни, по Со Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки­борной улице, ведущей к выезду из городка, направляется малая жен­щина в трауре, в чёрных лайковых перчатках, с зонтом из чёрного де­рева. Она перебегает по шоссе запятнанную площадь, где много закопчённых Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки кузниц и свежо дует полевой воздух; далее, меж мужским монастырем и острогом, белеет пасмурный склон неба и сереет вешнее поле, а позже, когда проберешься посреди луж под стенкой монастыря и повернёшь влево Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, узреешь вроде бы большой маленький сад, обнесённый белоснежной оградой, над воро­тами которой написано Успение божией мамы. Малая дама мелко крестится и обычно идет по главной аллее. Дойдя до скамьи против Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ду­бового креста, она посиживает на ветру и на вешнем холоде час, два, пока совершенно не зазябнут её ноги в лёгких башмаках и рука в узенькой лайке. Слушая вешних птиц, сладко поющих и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки в холод, слушая гул ветра в фарфоровом венке, она задумывается время от времени, что дала бы полжизни, только бы не было перед её очами этого мёртвого венка. Этот венок, этот Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки бугор, дубовый крест! Может быть ли, что под ним та, чьи глаза так бессмертно светятся из этого выпуклого фарфорового медальона на кресте, и как сов­местить с этим незапятнанным взором то ужасное Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, что соединено сейчас с име­нем Оли Мещерской? Но в глубине души малая дама счастлива, как все преданные какой-либо страстной мечте люди.

   Дама эта - классная дама Оли Мещерской, немолодая женщина, издавна Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки живущая какой-либо выдумкой, заменяющей ей действительную жизнь. Сначала таковой выдумкой был её брат, бедный и ничем не превосходный прапорщик, - она соединила всю свою душу с ним, с его будущностью, ко­торая почему-либо Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки представлялась ей блестящей. Когда его уничтожили под Мук­деном, она уверяла себя, что она - идеологическая труженица. Погибель Оли Ме­щерской пленила её новейшей мечтой. Сейчас Оля Мещерская - предмет её не Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки­отступных дум и эмоций. Она прогуливается на её могилу каждый праздничек, по ча­сам не спускает глаз с дубового креста, вспоминает бледное лицо Оли Мещерской в гробу, посреди цветов - и то, что в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки один прекрасный момент подслушала: однаж­ды, на большой перемене, гуляя по гимназическому залу, Оля Мещерская стремительно, стремительно гласила собственной возлюбленной подруге, полной, высочайшей Суббо­тиной:

   - Я в одной папиной книжке, - у него много древних Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки забавных книжек, - прочитала, какая краса должна быть у дамы... Там, понимаешь, столько насказано, что всего не упомнишь: ну, естественно, чёрные, кипящие смолой глаза, - ей-богу, так и написано: кипящие смолой! - чёрные Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, как ночь, реснички, лаского играющий румянец, узкий стан, длиннее обычного руки, - понимаешь, длиннее обычного! - малая ножка, в меру большая грудь, верно округлая икра, колена цвета раковины, по­катые плечи, - я почти все Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки практически назубок выучила, так всё это правильно! - но главное, знаешь ли что? - Лёгкое дыхание! А ведь оно у меня есть, - ты послушай, как я вздыхаю, - ведь правда, есть?

   Сейчас это Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки лёгкое дыхание опять рассеялось в мире, в этом пасмурном небе, в этом прохладном вешнем ветре.

   1916






^ Незапятнанный пн


Темнел столичный сероватый зимний денек, холодно загорался газ в фонарях, тепло освещались витрины магазинов - и разгоралась Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки вечерняя, освобождающаяся от дневных дел столичная жизнь: гуще и бодрей неслись извозчичьи санки, тяжелей гремели переполненные, ныряющие трамваи, - в сумраке уже видно было, как с шипением сыпались с проводов зеленоватые звезды, - оживленнее Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки торопились по снежным тротуарам мутно чернеющие прохожие... Каждый вечер гнал меня в этот час на вытягивающемся рысаке мой кучер - от Бардовых ворот к храму Христа Спасателя: она жила против него; каждый вечер Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки я возил ее обедать в "Прагу", в "Эрмитаж", в "Метрополь", после обеда в театры, на концерты, а там к "Яру", в "Стрельну"... Чем все это должно кончиться, я не знал и старался не мыслить, не Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки додумывать: было никчемно - так же, как и гласить с ней об этом: она раз навечно отвела дискуссии о нашем будущем; она была таинственна, непонятна для меня, необычны были и наши Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки с ней дела, - совершенно близки мы все еще не были; и все это без конца держало меня в неразрешающемся напряжении, в мучительном ожидании - и вкупе с тем был я несказанно счастлив каждым Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки часом, проведенным около нее.

Она для чего-то обучалась на курсах, достаточно изредка посещала их, но посещала. Я как-то спросил: "Для чего?" Она пожала плечом: "А для чего все делается на Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки свете? Разве мы осознаем чего-нибудть в наших поступках? Не считая того, меня интересует история..." Жила она одна, - вдовый отец ее, просвещенный человек авторитетного купеческого рода, жил на покое в Твери, что-то Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, как все такие негоцианты, собирал. В доме против храма Спасателя она снимала ради вида на Москву угловую квартиру на 5-ом этаже, всего две комнаты, но просторные и отлично обставленные. В первой много Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки места занимал широкий турецкий диванчик, стояло драгоценное пианино, на котором она все разучивала неспешное, сомнамбулически красивое начало "Лунной сонаты", - только одно начало, - на пианино и на подзеркальнике цвели в граненых вазах наряженные цветочки Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, - по моему приказу ей доставляли каждую субботу свежайшие, - и когда я приезжал к ней в субботний вечер, она, лежа на диванчике, над которым для чего-то висел портрет босоногого Толстого, не спеша Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки протягивала мне для поцелуя руку и рассеянно гласила: "Спасибо за цветочки..." Я привозил ей коробки шоколаду, новые книжки - Гофмансталя, Шницлера, Тетмайера, Пшибышевского, - и получал все то же "спасибо" и протянутую теплую Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки руку, время от времени приказание сесть около дивана, не снимая пальто. "Неясно, почему, - гласила она в раздумье, гладя мой бобровый воротник, - но, кажется, ничего не может быть лучше аромата зимнего воздуха Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, с которым входишь со двора в комнату..." Похоже было на то, что ей ничто не надо: ни цветочки, ни книжки, ни обеды, ни театры, ни ужины за городом, хотя все-же цветочки были Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки у нее возлюбленные и постылые, все книжки, какие я ей привозил, она всегда прочитывала, шоколаду съедала за денек целую коробку, за обедами и ужинами ела не меньше меня, обожала расстегаи Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки с налимьей ухой, розовых рябчиков в прочно прожаренной сметане, время от времени гласила: "Не понимаю, как это не надоест людям всю жизнь, каждый денек обедать, ужинать", - но сама и обедала и ужинала с столичным Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки осознанием дела. Очевидной слабостью ее была только отменная одежка, бархат, шелка, дорогой мех...

Мы оба были богаты, здоровы, молоды и так неплохи собой, что в ресторанах, на концертах нас провожали взорами Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. Я, будучи родом из Пензенской губернии, был в ту пору прекрасен почему-либо южной, жаркой красотой, был даже "неблагопристойно прекрасен", как произнес мне в один прекрасный момент один известный актер, страшенно толстый человек, величавый Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки обжора и умница. "Черт вас знает, кто вы, сицилианец некий", - произнес он сонно; и нрав был у меня южный, живой, повсевременно готовый к счастливой ухмылке, к хорошей шуточке. А у Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки нее краса была какая-то индийская, персидская: смугло-янтарное лицо, прекрасные и несколько наизловещие в собственной густой черноте волосы, мягко блестящие, как темный соболий мех, брови, темные, как бархатный уголь, глаза; пленительный Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки бархатисто-пунцовыми губками рот оттенен был темным пушком; выезжая, она в большинстве случаев надевала гранатовое бархатное платьице и такие же туфли с золотыми застежками (а на курсы прогуливалась умеренной курсисткой, завтракала за 30 копеек Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки в вегетарианской столовой на Арбате); и как я был склонен к болтливости, к простосердечной веселости, так она была в большинстве случаев неразговорчива: все что-то задумывалась, все будто бы во Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки что-то на уровне мыслей вникала; лежа на диванчике с книжкой в руках, нередко опускала ее и вопросительно глядела впереди себя: я это лицезрел, заезжая время от времени к ней и деньком, так как каждый Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки месяц она денька три-четыре совершенно не выходила и не выезжала из дому, лежала и читала, заставляя и меня сесть в кресло около дивана и молчком читать.

- Вы страшно болтливы и егозливы Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, - гласила она, - дайте мне прочитать главу...

- Если б я не был болтлив и егозлив, я никогда, может быть, не вызнал бы вас, - отвечал я, напоминая ей этим наше знакомство Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки: как-то в декабре, попав в Художественный кружок на лекцию Андрея Белоснежного, который пел ее, бегая и танцуя на эстраде, я так крутился и смеялся, что она, случаем оказавшаяся в кресле рядом Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки со мной и сначала с неким недоумением смотревшая на меня, тоже в конце концов рассмеялась, и я тотчас забавно обратился к ней.

- Все так, - гласила она, - но все-же помолчите мало, почитайте чего-нибудть Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, покурите...

- Не могу я молчать! Не представляете вы для себя всю силу моей любви к вам! Не любите вы меня!

- Представляю. А что до моей любви, то вы отлично понимаете, что, не Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки считая отца и вас, у меня никого нету на свете. Во всяком случае вы у меня 1-ый и последний. Вам этого не достаточно? Но достаточно об этом. Читать при вас нельзя, давайте Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки чай пить...

И я вставал, кипятил воду в электронном чайнике на столике за отвалом дивана, брал из ореховой горки, стоявшей в углу за столиком, чашечки, блюдечки, говоря что придет в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки голову:

- Вы прочитали "Пламенного ангела"?

- Досмотрела. До того высокопарно, что совестно читать.

- А отчего вы вчера вдруг ушли с концерта Шаляпина?

- Не в меру разудал был. И позже желтоволосую Русь я вообщем не люблю Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки.

- Все-то вам не нравится!

- Да, почти все...

"Странноватая любовь!" - задумывался я и, пока закипала вода, стоял, смотрел в окна. В комнате пахло цветами, и она соединялась для меня с Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки их запахом; за одним окном низковато лежала вдалеке большая картина заречной снежно-сизой Москвы; в другое, левее, была видна часть Кремля, напротив, как-то не в меру близко, белела очень новенькая громадина Христа Спасателя Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, в золотом куполе которого синими пятнами отражались галки, вечно вившиеся вокруг него... "Странноватый город! - гласил я для себя, думая об Охотном ряде, об Иверской, о Василии Блаженном. - Василий Блаженный - и Спас-на-Бору Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, итальянские соборы - и что-то киргизское в остриях башен на кремлевских стенках..."

Приезжая в сумерки, я время от времени заставал ее на диванчике исключительно в одном шелковом архалуке, отороченном соболем, - наследие моей Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки астраханской бабушки, произнесла она, - посиживал около нее в полутьме, не зажигая огня, и целовал ее руки, ноги, замечательное в собственной гладкости тело... И она ничему не противилась, но все Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки молчком. Я поминутно находил ее горячие губки - она давала их, дыша уже резко, но все молчком. Когда же ощущала, что я больше не способен обладать собой, отстраняла меня, садилась и, не повышая голоса, просила Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки зажечь свет, позже уходила в спальню. Я зажигал, садился на вертящийся табуретик около пианино и равномерно приходил в себя, остывал от жаркого дурмана. Через четверть часа она выходила из спальни одетая, готовая Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки к выезду, размеренная и обычная, точно ничего и не было перед этим:

- Куда сегодня? В "Метрополь", может быть?

И снова весь вечер мы гласили о чем-нибудь стороннем. Скоро после Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки нашего сближения она произнесла мне, когда я заговорил о браке:

- Нет, в супруги я не гожусь. Не гожусь, не гожусь...

Это меня не обезнадежило. "Там видно будет!" - произнес я для себя в надежде на перемену Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ее решения с течением времени и больше не заговаривал о браке. Наша неполная близость казалась мне время от времени нестерпимой, да и здесь - что оставалось мне, не считая надежды Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на время? В один прекрасный момент, сидя около нее в этой вечерней мгле и тиши, я схватился за голову:

- Нет, это выше моих сил! И для чего, почему нужно так безжалостно истязать меня Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и себя!

Она промолчала.

- Да, все-же это не любовь, не любовь...

Она ровно отозвалась из мглы:

- Может быть. Кто же знает, что такое любовь?

- Я, я знаю! - воскрикнул я. - И буду ожидать Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, когда и вы узнаете, что такое любовь, счастье!

- Счастье, счастье... "Счастье наше, дружок, как вода в бредне: тянешь - надулось, а вытащишь - ничего нету".

- Это что?

- Это так Платон Каратаев гласил Пьеру Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки.

Я махнул рукою:

- Ах, Бог с ней, с этой восточной мудростью!

И снова весь вечер гласил только о стороннем - о новейшей постановке Художественного театра, о новеньком рассказе Андреева.... С меня снова Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки было достаточно и того, что вот я сначала тесновато сижу с ней в парящих и раскатывающихся санках, держа ее в гладком мехе шубки, позже вхожу с ней в многолюдную залу ресторана под марш Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки из "Аиды", ем и пью рядом с ней, слышу ее неспешный глас, гляжу на губки, которые целовал час тому вспять, - да, целовал, гласил я для себя, с экзальтированной благодарностью смотря на их, на черный Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки пушок над ними, на гранатовый бархат платьица, на скат плеч и овал грудей, обоняя некий немного пряный залах ее волос, думая: "Москва, Астрахань, Персия, Индия!" В ресторанах за городом, к Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки концу ужина, когда все шумней становилось кругом в табачном дыму, она, тоже куря и хмелея, вела меня время от времени в отдельный кабинет, просила позвать цыган, и они входили нарочито шумно, запанибратски Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки: впереди хора, с гитарой на голубой ленте через плечо, старенькый цыган в казакине с галунами, с сизой рожой утопленника, с нагой, как металлический шар, головой, за ним цыганка-запевало с низким лбом Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки под дегтярной челкой... Она слушала песни с тяжелой, необычной усмешкой... В три, в четыре часа ночи я отвозил ее домой, на подъезде, закрывая от счастья глаза, целовал влажный мех ее воротника и в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки каком-то экзальтированном отчаянии летел к Красноватым воротам. И завтра и послезавтра будет все то же, задумывался я, - все та же мука и все то же счастье... Ну что ж - все-же Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки счастье, величавое счастье!

Так прошел январь, февраль, пришла и прошла масленица. В Прощеное воскресенье она отдала приказ мне приехать к ней в 5-ом часу вечера. Я приехал, и она встретила Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки меня уже одетая, в недлинной каракулевой шубке, в каракулевой шляпке, в темных фетровых ботиках.

- Все темное! - произнес я, входя, как обычно, отрадно.

Глаза ее были нежны и тихи.

- Ведь завтра уже Незапятнанный пн, - ответила она Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, вынув из каракулевой муфты и давая мне руку в темной лайковой перчатке. - "Господи владыко животика моего..." Желаете поехать в Новодевичий монастырь?

Я опешил, но поторопился сказать:

- Желаю!

- Что ж все Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки кабаки да кабаки, - прибавила она. - Вот вчера днем я была на Рогожском кладбище...

Я опешил еще более:

- На кладбище? Для чего? Это известное раскольничье?

- Да, раскольничье. Допетровская Русь! Хоронили архиепископа. И вот представьте для Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки себя: гроб - дубовая колода, как в древности, золотая парча как будто кованая, лик усопшего закрыт белоснежным "воздухом", шитым большой темной вязью - краса и кошмар. А у гроба диаконы с рипидами и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки трикириями...

- Откуда вы это понимаете? Рипиды, трикирии!

- Это вы меня не понимаете.

- Не знал, что вы так религиозны.

- Это не религиозность. Я не знаю что... Но я, к примеру, нередко хожу по Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки утрам либо по вечерам, когда вы не таскаете меня по ресторанам, в кремлевские соборы, а вы даже и не подозреваете этого... Итак вот: диаконы - да какие! Пересвет и Ослябя! И Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на 2-ух клиросах два хора, тоже все Пересветы: высочайшие, могучие, в длинноватых темных кафтанах, поют, перекликаясь, - то один хор, то другой, - и все в унисон и не по ноткам, а по "крюкам". А могила Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки была снутри выложена блестящими еловыми ветвями, а на дворе мороз, солнце, слепит снег... Да нет, вы этого не осознаете! Идем...

Вечер был мирный, солнечный, с инеем на деревьях; на кирпично Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки-кровавых стенках монастыря болтали в тиши галки, похожие на монашенок, куранты то и дело тонко и обидно игрались на колокольне. Скрипя в тиши по снегу, мы вошли в ворота, пошли по снежным дорожкам по кладбищу Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, - солнце только-только село, еще совершенно было светло, чудно рисовались на золотой эмали заката сероватым кораллом сучья в инее, и загадочно теплились вокруг нас размеренными, печальными огоньками негасимые лампадки Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, рассеянные над могилами. Я шел за ней, с умилением глядел на ее небольшой след, на звездочки, которые оставляли на снегу новые темные ботики - она вдруг обернулась, почувствовав это:

- Правда, как вы меня любите! - произнесла Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки она с тихим недоумением, покачав головой.

Мы постояли около могил Эртеля, Чехова. Держа руки в опущенной муфте, она длительно глядела на чеховский могильный монумент, позже пожала плечом:

- Какая неприятная смесь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки сусального российского стиля и Художественного театра!

Стало темнеть, морозило, мы медлительно вышли из ворот, около которых покорливо посиживал на козлах мой Федор.

- Поездим еще чуть-чуть, - произнесла она, - позже поедем есть последние блины Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки к Егорову... Только не шибко, Федор, - правда?

- Слушаю-с.

- Кое-где на Ордынке есть дом, где жил Грибоедов. Поедем его находить...

И мы для чего-то поехали на Ордынку, длительно ездили по каким-то Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки переулкам в садах, были в Грибосдовском переулке; но кто ж мог указать нам, в каком доме жил Грибоедов, - прохожих не было ни души, ну и кому из их мог Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки быть нужен Грибоедов? Уже издавна стемнело, розовели за деревьями в инее освещенные окна...

- Здесь еще есть Марфо-Мариинская обитель, - произнесла она.

Я засмеялся:

- Снова в обитель?

- Нет, это я так...

В первом этаже в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки трактире Егорова в Охотном ряду было много пушистыми, толсто одетыми извозчиками, резавшими стопки блинов, залитых сверх меры маслом и сметаной, было парно, как в бане. В верхних комнатах, тоже очень теплых, с Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки низкими потолками, старозаветные негоцианты запивали пламенные блины с зернистой икрой замороженным шампанским. Мы прошли во вторую комнату, где в углу, перед темной доской иконы Богородицы Троеручицы, горела лампадка, сели за длиннющий Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки стол на темный кожаный диванчик... Пушок на ее верхней губе был в инее, янтарь щек немного розовел, чернота райка совершенно соединилась с зрачком, - я не мог отвести экзальтированных глаз от ее лица. А Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки она гласила, вынимая платочек из ароматной муфты:

- Отлично! Понизу одичавшие мужчины, а здесь блины с шампанским и Богородица Троеручица. Три руки! Ведь это Индия! Вы - барин, вы не сможете осознавать Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки так, как я, всю эту Москву.

- Могу, могу! - отвечал я. - И давайте закажем обед силен!

- Как это "силен"?

- Это означает - сильный. Как вы не понимаете? "Рече Гюрги..."

- Как отлично! Гюрги!

- Да, князь Юрий Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки Долгорукий. "Рече Гюрги ко Святославу, князю Северскому: "Приди ко мне, брате, в Москову" и повеле устроить обед силен".

- Как отлично. И вот исключительно в каких-нибудь северных монастырях осталась сейчас эта Русь. Да Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки еще в церковных песнопениях. Не так давно я прогуливалась в Зачатьевский монастырь - вы представить для себя не сможете, до чего чудно поют там стихиры! А в Чудовом еще лучше. Я Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки прошедший год все прогуливалась туда на Страстной. Ах, как было отлично! Всюду лужи, воздух уж мягенький, на душе как-то лаского, обидно и всегда это чувство родины, ее старины... Все двери в соборе открыты, весь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки денек заходит и выходит обычной люд, весь денек службы... Ох, уйду я куда-нибудь в монастырь, в какой-либо самый глухой, вологодский, вятский!

Я желал сказать, что и тогда Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки я уйду либо зарежу кого-нибудь, чтоб меня загнали на Сахалин, закурил, забывшись от волнения, но подошел половой в белоснежных брюках и белоснежной рубашке, подпоясанный малиновым жгутом, уважительно напомнил:

- Извините, государь, курить у нас нельзя Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки...

И тотчас, с особенной угодливостью, начал скороговоркой:

- К блинам что прикажете? Домашнего травничку? Икорки, семушки? К ушице у нас херес на уникальность неплох есть, а к наважке...

- И к Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки наважке хересу, - прибавила она, радуя меня хорошей разговорчивостью, которая не покидала ее весь вечер. И я уже рассеянно слушал, что она гласила далее. А она гласила с тихим светом в очах:

- Я российское летописное Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, российские сказания так люблю, что до того времени перечитываю то, что в особенности нравится, пока назубок не заучу. "Был в российской земле город, заглавием Муром, в нем же самодержствовал благоверный князь, именованием Павел Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки. И вселил к супруге его диавол летучего змея на блуд. И сей змей являлся ей в естестве людском, зело чудесном..."

Я шутя сделал жуткие глаза:

- Ой, какой кошмар!

Она, не Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки слушая, продолжала:

- Так испытывал ее Бог. "Когда же настало время ее благостной кончины, умолили Бога сей князь и княгиня преставиться им в един денек. И столковались быть погребенными в едином гробу. И повелели Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки вытесать в едином камне два гробных ложа. И облеклись, такожде единовременно, в монашеское облачение..."

И снова моя рассеянность сменилась удивлением и даже опаской: что это с ней сегодня?

И вот Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, в этот вечер, когда я отвез ее домой совершенно не в обыденное время, в одиннадцатом часу, она, простясь со мной на подъезде, вдруг задержала меня, когда я уже садился в сани:

- Погодите. Заезжайте ко Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки мне завтра вечерком не ранее 10. Завтра "капустник" Художественного театра.

- Так что? - спросил я. - Вы желаете поехать на этот "капустник"?

- Да.

- Но вы же гласили, что не понимаете ничего пошлее этих "капустников"!

- И Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки сейчас не знаю. И все-же желаю поехать.

Я на уровне мыслей покачал головой, - все причуды, мос, невские причуды! - и бодро отозвался:

- Ол райт!

В 10 часов вечера на другой денек Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, поднявшись в лифте к ее двери, я отворил дверь своим ключиком и не сходу вошел из черной прихожей: за ней было особенно светло, все было зажжено, - люстры, подсвечники по краям зеркала и высочайшая лампа под Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки легким абажуром за изголовьем дивана, а пианино звучало началом "Лунной сонаты" - все повышаясь, звуча чем далее, тем все томительнее, призывнее, в сомнамбулически-блаженной печалься. Я захлопнул дверь прихожей, - звуки Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки оборвались, послышался шорох платьица. Я вошел - она прямо и несколько театрально стояла около пианино в черном бархатном платьице, делавшем ее тоньше, блистая его нарядностью, торжественным убором смольных волос, смуглой янтарностью оголенных рук, плеч Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, ласкового, полного начала грудей, сверканием алмазных сережек повдоль чуток припудренных щек, угольным бархатом глаз и бархатистым пурпуром губ; на висках полуколечками загибались к очам темные лоснящиеся косички, придавая ей вид восточной Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки кросотки с лубочной рисунки.

- Вот если б я была певица и пела на эстраде, - произнесла она, смотря на мое растерянное лицо, - я бы отвечала на рукоплескания приветливой ухмылкой и легкими поклонами на право и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на лево, ввысь и в партер, а сама бы неприметно, но бережно отстраняла ногой шлейф, чтоб не наступить на него...

На "капустнике" она много курила и все прихлебывала шампанское, внимательно Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки смотрела на актеров, с бойкими выкриками и припевами изображавших нечто как будто парижское, на огромного Станиславского с белоснежными волосами и темными бровями и плотного Москвина в пенсне на корытообразном лице, - оба с нарочитой Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки серьезностью и старательностью, падая вспять, выделывали под смех публики отчаянный канкан. К нам подошел с бокалом в руке, бледноватый от хмеля, с большим позже на лбу, на который свисал клочек его белорусских волос, Качалов Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, поднял бокал и, с деланной темной алчностью смотря на нее, произнес своим низким актерским голосом:

- Царь-девица, Шамаханская королева, твое здоровье!

И она медлительно улыбнулась и чокнулась с ним. Он Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки взял ее руку, пьяно припал к ней и чуть ли не упал с ног. Совладал и, сжав зубы, посмотрел на меня:

- А это что за красавчик? Терпеть не могу!

Позже захрипела, засвистала Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки и загремела, вприскочку затопала полькой шарманка - и к нам, скользя, подлетел небольшой, вечно куда-то спешащий и смеющийся Сулержицкий, изогнулся, изображая гостинодворскую галантность, поспешно пробормотал:

- Дозвольте пригласить на полечку Транблан...

И она, улыбаясь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, поднялась и, ловко, кратко притопывая, сверкая сережками, собственной чернотой и оголенными плечами и руками, пошла с ним посреди столиков, провожаемая восхищенными взорами и аплодисментами, меж тем как он, задрав голову Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, орал козлом:

Пойдем, пойдем поскорее

С тобой польку плясать!

В 3-ем часу ночи она встала, прикрыв глаза. Когда мы оделись, поглядела на мою бобровую шапку, погладила бобровый воротник и пошла к выходу, говоря Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки не то шутя, не то серьезно:

- Естественно, прекрасен. Качалов правду произнес... "Змей в естестве людском, зело чудесном..."

Дорогой молчала, клоня голову от светлой лунной метели, летевшей навстречу. Полный месяц нырял в облаках Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки над Кремлем, - "некий светящийся череп", - произнесла она. На Спасской башне часы лупили три, - еще произнесла:

- Какой старый звук, что-то жестяное и чугунное. И вот так же, этим же звуком лупило Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки три часа ночи и в пятнадцатом веке. И во Флоренции совершенно таковой же бой, он там напоминал мне Москву...

Когда Федор осадил у подъезда, мертвенно отдала приказ:

- Отпустите его...

Пораженный, - никогда не Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки позволяла она подниматься к ней ночкой, - я растерянно произнес:

- Федор, я вернусь пешком...

И мы молчком потянулись ввысь в лифте, вошли в ночное тепло и тишину квартиры с постукивающими молоточками в калориферах. Я снял с Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки нее скользкую от снега шубку, она скинула с волос на руки мне влажную пуховую шаль и стремительно прошла, шурша нижней шелковой юбкой, в спальню. Я разделся, вошел в первую Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки комнату и с замирающим точно над пропастью сердечком сел на турецкий диванчик. Слышны были ее шаги за открытыми дверцами освещенной спальни, то, как она, цепляясь за шпильки, через голову стянула с себя платьице... Я Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки встал и подошел к дверям: она, исключительно в одних лебяжьих туфельках, стояла, оголенной спиной ко мне, перед трюмо, расчесывая черепаховым гребнем темные нити длинноватых висевших повдоль лица волос.

- Вот все гласил, что я Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки не достаточно о нем думаю, - произнесла она, бросив гребень на подзеркальник и, откидывая волосы на спину, оборотилась ко мне. - Нет, я задумывалась...

На рассвете я ощутил ее движение. Открыл глаза Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки - она в упор смотрела на меня. Я приподнялся из тепла постели и ее тела, она склонилась ко мне, тихо и ровно говоря:

- Сегодня вечерком я уезжаю в Тверь. Навечно ли, один Бог знает Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки...

И прижалась собственной щекой к моей, - я ощущал, как моргает ее влажная ресничка:

- Я все напишу, как приеду. Все напишу о будущем. Прости, оставь меня сейчас, я очень утомилась...

И легла на подушку Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки.

Я осторожно оделся, неуверенно поцеловал ее в волосы и на цыпочках вышел на лестницу, уже светлеющую бледноватым светом. Шел пешком по юному липкому снегу, - метели уже не было, все было тихо и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки уже далековато видно повдоль улиц, пахло и снегом и из пекарен. Дошел до Иверской, внутренность которой жарко пылала и зияла целыми кострами свеч, стал в массе старух и нищих Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на растоптанный снег на колени, снял шапку... Кто-то потрогал меня за плечо - я поглядел: какая-то несчастнейшая старушонка глядела на меня, морщась от жалостливых слез:

- Ох, не убивайся, не убивайся так Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки! Грех, грех!

Письмо, приобретенное мною недели через две после того, было коротко - нежная, но жесткая просьба не ожидать ее больше, не пробовать находить, созидать: "В Москву не вернусь, пойду пока на повиновение, позже, может быть Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, решусь на постриг... Пусть Бог даст сил не отвечать мне - никчемно длить и наращивать нашу муку..."

Я исполнил ее просьбу. И длительно пропадал по самым запятанным кабакам, спивался, всячески опускаясь все Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки в большей и большей степени. Позже стал понемногу оправляться - флегмантично, безвыходно... Прошло практически два года с того Незапятнанного пн....

В четырнадцатом году, под Новый год, был таковой же тихий, солнечный вечер, как Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки тот, незабываемый. Я вышел из дому, взял извозчика и поехал в Кремль. Там зашел в пустой Архангельский собор, длительно стоял, не молясь, в его сумраке, смотря на слабенькое мерцанье старенького золота иконостаса и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки надмогильных плит столичных царей, - стоял, точно ждя чего-то, в той особенной тиши пустой церкви, когда боишься вздохнуть в ней. Выйдя из собора, повелел извозчику ехать на Ордынку, шагом ездил Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, как тогда, по темным переулкам в садах с освещенными под ними окнами, проехал по Грибоедовскому переулку - и все рыдал, рыдал...

На Ордынке я приостановил извозчика у ворот Марфо-Мариинской обители: там во дворе чернели Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки кареты, видны были раскрытые двери маленький освещенной церкви, из дверей горестно и умиленно неслось пение девичьего хора. Мне почему-либо захотелось обязательно войти туда. Дворник у ворот заградил мне дорогу Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, прося мягко, умоляюще:

- Нельзя, государь, нельзя!

- Как нельзя? В церковь нельзя?

- Можно, государь, естественно, можно, только прошу вас за-ради Бога, не ходите, там сичас величавая княгиня Ельзавет Федровна и величавый князь Митрий Палыч Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки...

Я засунул ему рубль - он сокрушенно вздохнул и пропустил. Но только я вошел во двор, как из церкви показались несомые на руках иконы, хоругви, за ними, вся в белоснежном, длинноватом, тонколикая, в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки белоснежном обрусе с нашитым на него золотым крестом на лбу, высочайшая, медлительно, страдательно идущая с опущенными очами, с большой свечой в руке, величавая княгиня; а за нею тянулась такая Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки же белоснежная череда поющих, с огоньками свечек у лиц, инокинь либо сестер, - уж не знаю, кто были они и куда шли. Я почему-либо очень пристально смотрел на их. И вот одна из идущих в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки центре вдруг подняла голову, крытую белоснежным платом, загородив свечку рукою, устремила взор черных глаз в мглу, как будто как раз на меня... Что она могла созидать в мгле, как Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки могла она ощутить мое присутствие? Я оборотился и тихо вышел из ворот.

12 мая 1944



^ Черные Аллейки


В прохладное осеннее ненастье, на одной из огромных тульских

дорог, залитой дождиками и изрезанной многими темными колеями, к

длинноватой Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки избе, в одной связи которой была казенная почтовая

станция, а в другой личная светлица, где можно было отдохнуть

либо переночевать, пообедать либо спросить самовар, подкатил

закиданный грязюкой тарантас с полуподнятым верхом, тройка

достаточно обычных лошадок с Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки подвязанными от слякоти хвостами. На

козлах тарантаса посиживал крепкий мужчина в туго подпоясанном

армяке, суровый и темноликий, с редчайшей смоляной бородой,

схожий на древнего разбойника, а в тарантасе стройный старик

военный в большенном картузе и в николаевской сероватой Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки шинели с

бобровым стоячим воротником, еще чернобровый, но с белоснежными

усами, которые соединялись с такими же бакенбардами; подбородок

у него был пробрит и вся внешность имела то сходство с

Александром II, которое настолько всераспространено было посреди Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки военных

в пору его царствования; взор был тоже вопросительный, серьезный и

совместно с тем усталый.

Когда лошадки стали, он выбросил из тарантаса ногу в военном

сапоге с ровненьким голенищем и, придерживая руками в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки замшевых

перчатках полы шинели, взбежал на крыльцо избы.

-- Влево, ваше превосходительство, -- грубо кликнул с

козел кучер, и он, немного нагнувшись на пороге от собственного

высочайшего роста, вошел в сенцы, позже в светлицу влево.

В светлице было Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки тепло, сухо и чистоплотно: новый золотистый

образ в левом углу, под ним покрытый незапятанной грозной скатертью

стол, за столом чисто вымытые лавки; кухонная печь, занимавшая

далекий правый угол, ново белела мелом; поближе стояло нечто

вроде тахты Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, покрытой пегими попонами, упиравшейся отвалом в

бок печи; из-за печной заслонки сладко пахло щами --

разварившейся капустой, говядиной и лавровым листом.

Приезжий скинул на лавку шинель и оказался еще стройнее в

одном мундире и в Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки сапогах, позже снял перчатки и картуз и с

усталым видом провел белой худенький рукою по голове -- седоватые

волосы его с начесами на висках к углам глаз немного

курчавились, прекрасное удлиненное лицо с Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки темными очами хранило

где-то маленькие следы оспы. В светлице никого не было, и он

неприязненно кликнул, приоткрыв дверь в сенцы:

-- Эй, кто там!

Тотчас прямо за тем в светлицу вошла темноволосая, тоже

чернобровая и Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки тоже еще прекрасная не по возрасту дама, схожая

на старую цыганку, с темным пушком на верхней губе и повдоль

щек, легкая на ходу, но полная, с большенными грудями под красноватой

кофтой, с треугольным, как у Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки гусыни, животиком под темной

шерстяной юбкой.

-- Добро пожаловать, ваше превосходительство, -- произнесла

она. -- Поесть изволите либо самовар прикажете?

Приезжий мимолетно взглянул на ее округленные плечи и на легкие

ноги в бардовых поношенных монгольских туфлях и отрывисто,

невнимательно Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ответил:

-- Самовар. Хозяйка здесь либо служишь?

-- Хозяйка, ваше превосходительство.

-- Сама, означает, держишь?

-- Так точно. Сама.

-- Что ж так? Вдова, что ли, что сама ведешь дело?

-- Не вдова, ваше превосходительство, а нужно же Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки чем-нибудь

жить. И хозяйствовать я люблю.

-- Так, так. Это отлично. И как чисто, приятно у тебя.

Дама всегда любознательно смотрела на него, немного щурясь.

-- И чистоту люблю, -- ответила она. -- Ведь при Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки господах

выросла, как не уметь благопристойно себя держать, Николай

Алексеевич.

Он стремительно выпрямился, раскрыл глаза и побагровел.

-- Надежда! Ты? -- произнес он торопливо.

-- Я, Николай Алексеевич, -- ответила она.

-- Боже мой, боже мой, -- произнес он, садясь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на лавку и в

упор смотря на нее. -- Кто бы мог помыслить! Сколько лет мы не

видались? Лет 30 5?

-- 30, Николай Алексеевич. Мне на данный момент 40 восемь,

а вам под шестьдесят, думаю?

-- Вроде этого... Боже мой, как удивительно Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки!

-- Что удивительно, государь?

-- Но все, все... Как ты не понимаешь!

Вялость и рассеянность его пропали, он встал и

решительно входил по светлице, смотря в пол. Позже тормознул

и, краснея через седину, стал Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки гласить:

-- Ничего не знаю о для тебя с тех пор. Как ты сюда

попала? Почему не осталась при господах?

-- Мне господа скоро после вас свободную дали.

-- А где жила позже?

-- Длительно говорить, государь Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки.

-- Замужем, говоришь, не была?

-- Нет, не была.

-- Почему? При таковой красе, которую ты имела?

-- Не могла я этого сделать.

-- Отчего не могла? Что ты хочешь сказать?

-- Что ж здесь разъяснять. Небось, помните, как я Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки вас обожала.

Он побагровел до слез и, нахмурясь, снова зашагал.

-- Все проходит, мой друг, -- забормотал он. -- Любовь,

юность -- все, все. История пошлая, обычная. С возрастом

все проходит. Как это сказано в книжке Иова Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки? "Как о воде

протекшей будешь вспоминать".

-- Что кому бог дает, Николай Алексеевич. Юность у

всякого проходит, а любовь -- другое дело.

Он поднял голову и, остановясь, болезненно усмехнулся:

-- Ведь не могла же ты обожать меня Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки весь век!

-- Означает, могла. Сколько ни проходило времени, все одним

жила. Знала, что издавна вас нет прежнего, что вам как будто

ничего и не было, а вот... Поздно сейчас укорять, а ведь

правда Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, очень беспощадно вы меня бросили, -- сколько раз я

желала руки на себя наложить от обиды от одной, уж не говоря

обо всем прочем. Ведь было время, Николай Алексеевич, когда я

вас Николенькой звала, а вы Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки меня -- помните как? И все стихи

мне изволили читать про всякие "черные аллейки", -- прибавила она

с недоброй ухмылкой.

-- Ах, как хороша ты была! -- произнес он, качая головой. --

Как горяча, как великолепна! Какой стан, какие глаза! Помнишь,

как Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки на тебя все заглядывались?

-- Помню, государь. Были и вы отменно неплохи. И ведь это вам

дала я свою красоту, свою горячку. Как можно такое запамятовать.

-- А! Все проходит. Все забывается.

-- Все Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки проходит, да не все забывается.

-- Уходи, -- произнес он, отворачиваясь и подходя к окну. --

Уходи, пожалуйста.

И, вынув платок и прижав его к очам, скороговоркой

прибавил:

-- Только бы бог меня простил. А ты, видно Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, простила.

Она подошла к двери и приостановилась:

-- Нет, Николай Алексеевич, не простила. Раз разговор наш

коснулся до наших эмоций, скажу прямо: простить я вас никогда

не могла. Как не было у меня ничего дороже вас на Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки свете в ту

пору, так и позже не было. Оттого-то и простить мне вас нельзя.

Ну, да что вспоминать, мертвых с погоста не носят.

-- Да, да, не к чему, отдай приказ подавать Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки лошадок, -- ответил

он, отходя от окна уже со серьезным лицом. -- Одно для тебя скажу:

никогда я не был счастлив в жизни, не думай, пожалуйста.

Извини, что, может быть, задеваю твое самолюбие, но скажу

откровенно Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, -- супругу я без памяти обожал. А изменила, бросила

меня еще оскорбительней, чем я тебя. Отпрыска любил, -- пока рос,

каких только надежд на него не ложил! А вышел негодяй, мот,

нахал, без сердца Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, без чести, без совести... Вобщем, все это

тоже самая обычная, пошлая история. Будь не больна, милый

друг. Думаю, что и я растерял в для тебя самое драгоценное, что имел в

жизни.

Она подошла и поцеловала Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки у пего руку, он поцеловал у нее.

-- Отдай приказ подавать...

Когда поехали далее, он хмуро задумывался: "Да, как прелестна

была! Чудесно великолепна!" Со стыдом вспоминал свои последние

слова и то, что поцеловал у Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки ней руку, и тотчас стыдился собственного

стыда. "Разве неправда, что она отдала мне наилучшие минутки жизни?"

К закату проглянуло бледное солнце. Кучер гнал рысцой, все

меняя темные колеи, выбирая наименее грязные и тоже что-то Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки задумывался.

В конце концов произнес с суровой грубостью:

-- А она, ваше превосходительство, все глядела в окно, как

мы уезжали. Правильно, издавна изволите знать ее?

-- Издавна, Клим.

-- Баба -- мозга палата. И все Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки, молвят, богатеет. Средства в

рост дает.

-- Это ничего не означает.

-- Как не означает! Кому ж не охото лучше пожить! Если с

совестью давать, худенького не много. И она, молвят, справедлива на

это. Но крута! Не дал впору Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки -- сетуй на себя.

-- Да, да, сетуй на себя... Погоняй, пожалуйста, вроде бы не

запоздать нам к поезду...

Низкое солнце желто светило на пустые поля, лошадки ровно

шлепали по лужам. Он глядел на мелькавшие Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки подковы, сдвинув

темные брови, и задумывался:

"Да, сетуй на себя. Да, естественно, наилучшие минутки. И не

наилучшие, а поистине чудесные! "Кругом шиповник красный цвел, стояли

черных лип аллейки..." Но, боже мой, что все-таки было бы Бунин Иван Алексеевич Антоновские яблоки далее? Что,

если б я не бросил ее? Какой вздор! Именно эта Надежда не

содержательница постоялой светлицы, а моя супруга, хозяйка моего

петербургского дома, мама моих деток?"

И, закрывая глаза, качал головой.

20 октября 1938


burovie-ustanovki-referat.html
buruguay-round-negotiations-spravochnik-po-sisteme-dokumentacii-vsemirnoj-torgovoj-organizacii-annotaciya.html
buryati-doklad.html